РАЗГОВОРЫ ЗА УХОЙ Станислав Петров

15 декабря 2012 - Sedoy
article258.jpg

 Много ли рыболову надо?

Мороз разогнал рыболовов, сделал домо­седами самых горячих из них. Жена Савелия Петровича, провожая нас утром на автобус, выразительно покрутила пальцем у виска: чокнутые!

—  Ничего не понимаешь, — хохотнул Савелий Петрович. — Сиди дома да готовь кастрюли под уху!

Эти кастрюли так и эдак крутились у меня в голове всю дорогу до озера. Вообще-то я не суеверный, но говорить о размерах улова до начала рыбалки считаю как-то... ну, не­тактичным, что ли.

Опасения мои подтвердились самым мрачным образом: мы полдня слонялись по озеру, сверлили и сверлили лунки, меняли наживки, перевязывали негнущимися пальца­ми мормышки... Без толку.

И Петрович уже, кажется, начал сда­ваться.

—  Что, может, и правда — мертвый сезон? — спрашивает он, когда мы собира­емся пить кофе. — Может, и правда, мы... — он крутит варежкой возле заиндевелого уха шапки.

Тут он перехватывает мой взгляд и сам смотрит на свою удочку. Кивок на ней медленно приподнимается, дрожит и реши­тельно сигналит. Клев!

Термос летит в снег. Петрович, метнув­шись, хватает удочку и... мормышка пус­тая!

Отшвырнув варежки, он достает банку с мотылем и цепляет сразу с десяток. Если бы можно было снять на кинопленку, как он играет мормышкой! Это — как поэма. Но я уже чувствую, что клев не повторится.

—  Петрович, иди, кофейку попьем, — на­ливаю я ему из своего термоса. — Плюнь ты на нее, она за первый раз наелась.

Он только яростно мотает головой. Я допиваю кофе, убираю обертки и тер­мос и иду к своей лунке. Мороз уж покрыл ее льдом в палец толщиной. Едва леску выламы­ваю. На мормышке грустно висит нетрону­тый мотыль. А мороз, кажется, даже крепча­ет. Полушубок и валенки уже не спасают. Нужно двигаться.

Беру бур и бегу на середину озера. Решаю бежать, пока не согреюсь, и там просверлить лунку — опять же для тепла. Но когда из лунки коричневатая вода выдавливает ледя­ное крошево, вдруг решаю попробовать здесь. Бегу за удочкой и ящиком и снова бегом возвращаюсь. Ноги окончательно согрева­ются. Достаю удочку, отогреваю в руке мормышку, цепляю парочку ярко-малиновых мотылей... Ловись, рыбка. Но лунка уже успела подернуться ледком. Вот наконец мормышка в воде. Глубже... Глубже... Ого! Да здесь метров десять! Сторожок сигнализи­рует, что мормышка на дне. Осторожно поднимаю удочку, но он вдруг еще больше приподнимается и, прежде чем я понимаю, что это поклевка, резко сгибается. Под­сечка!

Знакомая волнующая тяжесть в руке. Подматываю леску — вот он, полосатый бродяга, предел мечтаний подледника. Окунь солидный — граммов на двести.

Он еше отстукивает в ящике свою последнюю пляску, а я тащу второго — такого же темного и увесистого.

Когда вытаскиваю шестого, не выдержи­ваю и кричу на все озеро:

—  Петрович, беги сюда, здесь берет! Но он только досадливо машет рукой.

В горячке клева забываю о морозе. Окунь идет один за другим, как весной. Вот оно, рыбацкое счастье!

... Клев кончается, едва солнце уходит за зубчатую стенку леса. Я беру яшик и радостно ощущаю его вес.

Петрович сидит у своей лунки, курит и довольно улыбается. Я, грешен, люблю эффекты. С ходу высыпаю перед ним горку своих окуней.

Он смотрит на меня чуть удивленно, потом отодвигает окуней валенком и подни­мает со снега маленькую — в палец — пло­тичку.

—  Ты понимаешь, ведь пять раз клевала, пять раз меня обманула... А все-таки и я умею!

Он    счастлив.

Рейтинг: +2 Голосов: 2 1309 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев

Добавить комментарий