За карасями — Рыбалка в Марий Эл

За карасями

13 декабря 2012 - Sedoy
article247.jpg

                    Это были встречи веселые, в духе рассказов Антоши Чехонте. Чехов был тогда еще А. Чехонте, а я - маленьким гимназистом. Было это в Москве, в Замоскворечье.

            В тот год мы не ездили на дачу, и я с Пиуиовским Женькой - упокой, господи, его душу: пал на Карпатах, сдерживая со своим батальоном напор австрийской дивизии, за что награжден посмертно св. Георгием, - днями пропадал в Нескучном. Мы строили вигвамы и вели жизнь индейцев. Досыта навострившись иа индейцах, мы перешли иа эскимосов и занялись рыболовством в Мещанском саду, в прудах. Так назывался сад при Мещанском училище на Калужской. Еще не чищенные тогда пруды славились своими карасями. Ловить посторонним было воспрещено. Веревкин Сашка, сын училищного инспектора, был наш приятель, и мы считали пруды своими. В то лето карась шел, как говорится, дуром. может быть, чуял, что пруды скоро спустят и все равно погибать, так лучше уж погибать почетно. Женька так разъярился, что оттащил к букинисту латинский словарь и купил "дикобразово перо" - особенный поплавок, на карасей. Чуть заря - мы уже на прудах, в заводинке, густо заросшей "гречкой", где тянулась проточина - только-только закинуть удочку. Женька сделал богатую прикормку - из горелых корок, каши и конопли, "дикобразово перо" делало чудеса, и мы не могли пожаловаться. Добычу мы сушили и толкли питательный порошок, или, по-индейски, пеммикан, как делают это эскимосы.

Было начало июня. Помню, идем на зорьке еще безлюдным садом. Верхушки берез светятся жидким золотцем, кричат грачата, щебечут чижики по кустам, и слышно уже пруды: тянет теплом и тиной, и видно между березами в розоватом тумане воду. Только рыболовы знают, что творится в душе, когда подходишь на зорьке к заводинке, видишь смутные камыши, слышишь сонные всплески рыбы, и расходящийся круг воды холодком заливает сердце.

- А, черрт!.. - шипит, толкая меня, Женька. - Сидит какой-то... соломенная шляпа!..

Смотрим из-за берез: сидит покуривает, удочки на рогульках по обе стороны. Женька шипит: "Пощупаем, не браконьер ли?" Но тут незнакомец поднимается, высокий, голенастый, и — раэ! — тащит гро­мадного карасищу, нашего, черноспинного, чешуя в гривенник, и приговаривает баском таким: «Иди, голубчик, не упирайся», спокойно так —мастера сразу видно. И кому-то кричит налево: «Видали, каков лапоток?» А это сбоку, под ветлами, Кривоно­сый ловит, воспитатель училищный. А незнакомец на кукан карася сажает, прутик в рот карасю просу­нул, бечевочку под жабры, а на кукане штуки четыре, чисто подлещики, с нашей прикормки-то... Видим, место все неудобное, ветлы, нельзя закинуть. И Кри­воносый тащит — красноперого, золотого, бочка оранжевые, чуть с чернью. А карасище идет как дос­ка, не трепыхнется. Голенастый, в чесучевом пид­жаке, в ладоши даже захлопал: «Не ожидал, какое тут у вас рыбье эльдорадо! Буду теперь захаживать». Смотрим: и иа другой удочке тюкает, повело... Женька шипит: «Надо какие-нибудь меры... Само­званцы!» А незнакомец выволок золотого карасищу, обеими руками держит и удивляется: «Не карась — золотая медаль!» Сердце у нас упало. А Кривоносый орет: «А у меня серебряная, Антон Павлыч!» А не­знакомец опять золотого тащит — и плюнул с до­сады в воду: плюхнулся карасище, как калоша. Ну, слава тебе, господи!

Подошли поближе — уж невтерпеж, — Женька рычит: «А, плевать, рядом сейчас закину». Смот­рим: чу-уть поплавок ветерком будто повело, даже не тюкнуло. Знаем, особенное что-то. И тот сразу насторожился, удочку чуть подал — мастера сразу видно. Чуть подсек — так там и заходило. И такая тишь стала, словно все померли. А оно в заросли повело. Тот кричит; «Не уйдешь, голуба... знаю твои повадки, фунтика на два линь!..» А линей отродясь тут не было. Стал выводить — невиданный караси­ще, мохом совсем зарос, золотце чуть проблески­вает. А тот в воду ступил, схватил под жабры и выкинул — тукнуло, как кирпич. Кинулись мы гля­деть, и Кривоносый тут же. Голенастый вывел из толстой губы крючок — «колечко» у карасииы в копейку было — гармонья словно! — что-то на нас прищурился и говорит Кривоносому, прыщавому, с усмешкой: «Меща-ане караси у вас, сразу видно!» А Кривоносый спрашивает почтительно: «Это в ка­ком же смысле... в Мещанском пруду-с?» А тот сме­ется, приятно так: «Благородный карась любит ловиться в мае, когда черемуха... А эти, видно, Ак­сакова не читали». Приятным таким баском. Совсем молодой, усики только, лицо простое, словно у на­шего Макарки из Крымских бань. «А вы, братцы, Аксакова читали? — нам-то. — Что же вы не зажа­риваете?..» Женька напыжился, подбородок втянул и басом, важно: «Зажарим, когда поймаем». А тот вовсе и не обиделся. «Молодец, — говорит, — за словом в карман не лезет». А Женька ему опять: «Молодец в лавке, при прилавке!» — и пошел на­право, на меня шипит; «Девчонка несчастная, а еще «Соколиное перо», черт... сказал бы ему — наше место, прикормку бросили!» Стали на место, разма­тываем. Ветлы нависли сажени на две от берега, чуть прогалец, поплавку упасть только-только.

Размахнулся Женька — «дикобразово перо» в са­мом конце и зацепилось, мотается, а мотыль-на­живка над самой водой болтается. А там опять кара­сищу тащут! Женька звонил-звонил — никак отце­пить не может, плещет ветками, по воде, так волны и побежали. «Плевать, всех карасей распугаю, не дам ловить!» А «дикобразово перо» пуще еще запу­талось. Незнакомец нам и кричит: «Ну, чего вы там без толку звоните! Ступайте ко мне, закидывайте, места хватит!» А Женька расстроился, кричит грубо: «Занял наше место, с нашей прикормки и пользуе­тесь!» И все звонит. А незнакомец вежливо так: «Что же вы не сказали? У нас, рыболовов, правила чести строго соблюдаются... Прошу вас, идите на ваше место... Право, я не хотел вам портить!» А Кри­воносый кричит: «Чего с ними церемониться! Мало их пороли, грубиянов... На чужой пруд пришли и безобразничают еще. По какому вы праву здесь?» А Женька ему свое: «По веревкинскому, по такому!» Кривоносый и прикусил язык.

А клевать перестало, будто отрезало: распугал Женька карасей. Похлестали впустую, незнако­мец и подошел к нам. Поглядел на нашу беду и гово­рит: «Не снять. У меня запасная есть, идите на ваше место» — и дает Женьке леску с длинным пером, на желобок намотано, у Перешивкина продается, на Моховой. «Всегда у нас, рыболовов, когда слу­чится такое... — потрепал Женьку по синей его рубахе, по «индейской». — Уж не сердитесь...» Жень­ка сразу и отошел. «Мы, — говорит, — не из жад­ности, а нам для пеммикана надо». «А-а, — говорит тот, — для пеммикана... Будете сушить?» — «Су­шить, а потом истолкем в муку... так всегда делают индейцы и американские эскимосы... и будет пемми­кан», «Да, — говорит,— понимаю ваше положение. Вот что. Мне в Кусково надо, карасей мне куда же ... возьмите для пеммикана». Вынул портсигар и уго­щает: «Не выкурят ли мои краснокожие братья со мною трубку мира?» Мы курили только «тере-тере», похожее на березовые листья, но все-таки взяли папироску. Сели все трое и покурили молча, как всегда делают индейцы. Незнакомец ласково поглядел на нас и сказал горлом, как говорят ин­дейцы: «Отныне мир!» — и протянул нам руку. Мы пожали в волнении. И продолжал; «Отныне моя леска — твоя леска, твоя прикормка — моя прикормка, мои караси — твои караси!» — и весело засмеялся. И мы засмеялись, и все закружилось от куренья.

Потом мы стали ловить на «нашем» месте, но кле­вала все мелочь, «пятачишки», как называл ее наш «бледнолицый брат». Он узнал про «дикобразово перо» и даже про латинский словарь, пошел и попро­бовал отцепить. Но ничего не вышло. Все говорит: «Как жаль, такое чудесное «дикобразово перо погибло!» «Нет, оно не погибнет!» — воскликнул Женька, снял сапоги и бросился в брюках и в синей своей рубахе в воду. Он плыл с перочинным ножом в зубах, как всегда делают индейцы и эскимосы ловко отхватил ветку и поплыл к берегу с «дикобра-зовым пером» в зубах. «Вот! — крикнул он прият­ному незнакомцу, отныне брату. — Задача решена линия проведена, и треугольник построен» Это была его поговорка, когда удавалось дело. «Мы будем отныне ловить вместе, заводь будет расчищена». Брат бледнолицый вынул тут записную книжку и записал что-то карандашиком. Потом осмотрел «дикобразово перо» и сказал, что заведет и себе такое. Женька, постукивая от холода зубами, сказал взволнованно: «Отныне «дикобразово перо» — ваше перо». Незнакомец взял перо, прижат к жилету, сказал по-индейски: «Попо-катепетль» (что значит «Великое сердце»)»! — и положил в боковой карман, где сердце. Потом протянул нам руку и удалился Мы долго смотрели ему вслед.

—        Про-стяга!—взволнованно произнес Женька высшую похвалу: он не бросал слов на ветер, а запирал их «забором зубов», как поступают один благородные индейцы.

Мимо нас прошел Кривоносый и крикнул, тряся пальцем:

—        Отвратительно себя ведете, а еще гимназисты. Доведу до сведения господина инспектора, как вы грубили уважаемому человеку, больше вашей ноги здесь не будет, попомните мое слово.

Женька крикнул ему вдогонку: «Мало вас драли гру-биянов!»—сплюнул и прошипел: «Бледнолицая с-соба-ка...»

Припекло. От Женьки шел пар, словно его сварили и сейчас будут пировать враги. Пришел Сашка Веревкин и рассказал, что незнакомец — брат над­зирателя Чехова, всю ночь играл в винт у надзирателей, а потом пошли ловить карасей, что он пишет в «Будильнике» про смешное — здорово может про­хватить! — а подписывает для смеха «Антоша Че­хонте». А Кривоносого выгонят, только пожало­ваться папаше! Записано в кондуите про него; «был на дежурстве не в порядке, предупреждение».

Женька сказал; «Черт с ним, не стоит» Он лежал  на спине, мечтал; нежное что-то было в суровом его лице.

Случилось такое необычное в бедной и неуютной жизни, которую мы пытались наполнить как-то нашим воображением. Многого мы не понимали, но сердце нам что-то говорило. Не понимали, что наш «бледнолицый брат» был поистине нашим бра­том в бедной и неуютной жизни и старался ее на­полнить.

Рейтинг: 0 Голосов: 0 928 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев

Добавить комментарий